"Если ты хочешь понять что-либо, узнай, как оно возникло..."

Борис Фёдорович Поршнев*

Русский национальный чайный напиток (чтобы не сказать, суррогат) «иван-чай» поступил в продажу в начале второй декады 2000-х годов. По времени это совпало с широким продвижением интернета в народ. Производители и продавцы иван-чая оперативно воспользовались новым инструментом для раскручивания своего товара. В интернет была спущена уйма мифов, рассчитанных на простодушную публику, и пошли тут посты с перепостами. Так возникла популярная антиистория иван-чая. В ней встречаются такие любопытные персонажи, как Александр Невский со дружиною, Александр Пушкин с Евгением Онегиным, тибетский лекарь Петр Бадмаев, Лаврентий Берия и даже Адольф Гитлер с генерал-фельдмаршалом фон Лейбом. На таком фоне рассказы о небывалых целительных свойствах иван-чая, естественно, никакого доверия не внушают.

Противостоять пропаганде и недобросовестной рекламе всегда трудно, особенно при ограниченном объеме достоверной информации (наш случай). Ниже мы коснёмся того, что браузеры по запросу «иван-чай» открывают согласно посещаемости в самую последнюю очередь, а также того, что они открывают в первую очередь по запросу Epilobium angustifolium (научное название Кипрея узколистного).

*Борис Фёдорович Поршнев (22 февраля (7 марта) 1905, Санкт-Петербург – 26 ноября 1972, Москва) – советский историк и социолог. Доктор исторических (1941) и философских (1966) наук. Почётный доктор Клермон-Ферранского университета во Франции (1956).

Статья журнале Кофе и Чай в России №5-2017

Петербургская губерния стала снабжать значительным количеством этого произведения Нижегородскую ярмарку, Москву, Балтийския губернии и проч.

Но вскоре промысл этот распространился. Около 1820 года г. Савелов переселил несколько семей из Петербургскаго имения своего в Московское,– и выделка Копорскаго чая немедленно там распространилась под названием Иван-чая.

По сему Копорский чай и Иван-чай – одно и то же; но первое название дано ему в Петербурге, а второе в Москве».

Для удобства изложения чисто условно назовем их «московским» и «петербуржским». К первому способу также относится описание , оставленное статским советником Бобинским («опытным естествоиспытателем»), вошедшим в состав комиссий по злоупотреблениям в чайной торговле (1845 г.):

«Расстилают её [траву] свежую и тонким слоем, обдают горячим щёлоком и осыпают мелкими золами, отчего листья свёртываются, потом сушат их, слегка перетирают руками и высевают золы через решето. Как листьев не скатывают на рубчатых дощечках (средство, употребляемое в СПб губернии), то они после распущения в кипятке не показываются прозрачными...»

Как видно из сопоставления дат, очевидно, другим «петербуржским» способом, задолго до 1816 г. уже производили значительную массу суррогата. Способ в более позднем издании описал А.П. Субботин :

«Настоящий сбор производится в начале осени, когда Иван-чай совершенно отцветет и листья его начнут желтеть и сохнуть. Периoд сбора продолжается 4–6 недель; его производят взрослые (преимущественно женщины) и подростки
обоего пола, большею частью в соседних помещичьих и казенных лесах. Самый процесс сбора состоит в том, что сборщик,
обхватив рукою снизу стебель растения, быстро проводит ею вверх и, обрывая таким образом все листья, плотно складывает их в кузова и корзины <...> Самый процесс обработки копорскаго чая довольно прост; он состоит в следующем. Высушенные листья кладут в кадку и обваривают кипятком; для того, чтобы они лучше обварились, бросают туда докрасна раскаленные камни. Когда лист достаточно проварится и разопреет, его перекладывают в корыто и перетирают с черноземом или болотной землею, после чего сушат в жарко-натопленной русской печи. Высушенный в печи чай предварительно просеивают на грохоте или решете, чтобы удалить золу и излишнюю землю. После этого чай опять перетирают руками до тех пор, пока он по измельченности не будет походить на китайский».

Это первичная стадия получения копорского чая, далее он переходил к скупщикам и подвергался дополнительной выделке, подмешиванию других компонентов (медуница, рябина и проч.). В принципе такой же способ использования кипрея, прошедшего ферментацию естественным путём, до сих пор применяется и для приготовления бурятского улаажаргын сайя :

«Жители таежных бурятских деревень – улусов с незапамятных времен пили такой чай. Готовится он из иван-чая (кипрея, авт.). Сбор листьев ведут глубокой осенью, когда

листья иван-чая, пожухнув, свернутся в трубочки. Собранные сухие листья сбрызгивают свежей заваркой и ставят провялить в русскую печь – не очень горячую».

Субботин не касался истории вопроса о возникновении «петербуржского» способа. Напрашивается такая её реконструкция. Монгольские племена по причине тесного соседства намного раньше россиян успели приобщиться к китайской чайной культуре. Это не означает, что чай им доставался дешево. Те, кто жил победнее, не могли пройти мимо перезимовавших розеток бадана широколистного. Бу

роватые листья, претерпевшие ферментацию в естественных условиях, были очень похожи не только с виду, но и по вкусу на настоящий чай. Их сразу можно заваривать и пить как «чигирский (чагырский)» или «монгольский чай». Осенью же легко нашлась ему замена – увядший кипрей, который путём простейшей операции превращали в чайный суррогат.

Широкое проникновение чая в Российскую империю началось после освоения, как теперь его называют, «Великого чайного пути», начиная с 1725 г. По Российской империи он шел от пограничной слободы Кяхта (отсюда и кяхтинский чай), петлял по Бурятии и выходил на Иркутск.

Вспомним русскую народную поговорку: «Кяхтинский чай, да муромский калач – полдничает богач!».

Люди, сопровождавшие караваны и обозы (возницы, приказчики, охрана), неизбежно контактировали с местным населением. Они видели да и откушивали «сай» из подножного кипрея, заросли которого сопровождали их по всему пути до самого Санкт-Петербурга. Эти люди делились увиденным с родственниками и знакомыми, а потом среди них нашлись и такие, что занялись этим сверхприбыльным промыслом. Так почти одновременно вместе с китайским чаем был завезен и его доступный суррогат. Как видно, русское подпольное «чаеводство» менее чем за столетие достигло такого уровня, что представляло конкурентную угрозу настоящему чаю.

ОБ УСТАНОВИВШИХСЯ НАЗВАНИЯХ

В трактовке названия «копорский чай» видны противоречия даже в авторитетных источниках. Далеко ходить не надо. В одном месте у Субботина написано:

«Название свое этот суррогат получил от той местности Петербургской губернии, которая служит центром его производства и которая в старину была известна под именем Копорья, <...> хотя в самом селе Копорье производством чая вовсе не занимаются. <...> Главное производство копорскаго чая сосредоточилось в центре юго-западной части Петербургской губернии – в уездах Царскосельском, Ямбургском, Лужском ...»

Альтернативное объяснение проще. Крестьянок в районе новой столицы, которые и занимались заготовкой и первичной обработкой кипрея, называли копорками, огородницами (от финского kopora – двор). Да и второе расхожее название копорского чая было таким же – копорка (сленг скупщиков). Далее просто по шаблону: китайский, кяхтинский, контонский... копорпский.

Собственно, название крепости, поселения и некоторое время города Копорье, как считают, происходит от близких корней: kopora, kopera – вырытый или kopa – земляная насыпь, холм (фин.).

ЭКОНОМИЧЕСКОЕ ПОДПОЛЬЕ

«Ни одно самое ядовитое растение нашей флоры так не преследовалось, как кипрей (копорский чай), который является, в сущности, совершенно безвредным продуктом». После 1816 г. государевы указы переиздавались и ужесточались. В 1834 г. Врачебный устав по гражданской части (статья 1753) был дополнен :

«329 – Примечание. Копорский чай, или смешанной с оным Китайский,
по открытии сего обмана, истреблять (а). Сбор самой травы, из коей приготовляется сей Копорский или Иван-чай, во всех местах строжайше воспрещается; если же кто из покупщиков, в лавках, рядах, или иным образом, настоящаго Китайскаго чая, найдёт в нём примесь Копорскаго, в подмесь сия, по объявлении где следует, открыта и доказана будет, то о таковом продавце, яко подложным образом торговлю производящем и следовательно незаслуживающем общего доверия, сверх законнаго взыскания, публиковать в газетах обеих столиц (б).

(а) 18161юл. 11 (26348). (б) 18191юн. 19 (27848); 1838 Дек. 28 (6678)».

Понятно, что этим Примечанием к Врачебному уставу изымался из продажи также и аптечный кипрей в травяных лавках, поскольку сбор самой травы строжайше воспрещался. Если полиция обнаруживала у крестьян необработанный кипрей – была готова отговорка: это запас листьев на подстилку и корм скоту. Запретительные меры мало что давали. Промысел копорского чая был прост, доступен и чрезвычайно экономичен.

«Но так как это нелегальное производство ведется тайно, то и размеры его определить трудно; известно только, что даже одинокия безхозяйныя вдовы набирают по 40-50 пудов копорскаго чая в год, а большия семьи по 100-150 пудов и более; можно сказать, что во всей Петербургской губернии производится в год десятки тысяч пудов.

Цены на сухой необработанный каперский чай на месте доходили в 1885-86 годах до 15 коп. за пуд, потом стали возрастать и в 1887 году дошли до 80 коп. Окончательно обработанный чай продается в Петербурге от 3 до 5 руб. за пуд, смотря по сорту».

Цены на чай в розничной торговле составляли 1,5–2,5 руб. за фунт.

Правоприменительная практика законодательства, в части копорского чая (по тем случаям, которые удалось установить на момент написания статьи), находилась в сфере мирового судопроизводства (штрафы до 100 руб. или арест до 1 месяца). Тем не менее, получил широкую известность суд над братьями Поповыми. Одни братья – А. и И. Поповы не только занялись фальсификацией в громадных масштабах, но и на свои подделки наклеивали этикетки известной фирмы других братьев – К. и С. Поповых. Суд состоялся 4–7 мая 1888 г. в Московском окружном суде, в нём на стороне истцов участвовал сам Ф.Н.Плевако. Дело пытались перевести на мировое судопроизводство, но по настоянию обер-прокурора А.Ф. Кони были применены уголовные статьи. («Признание продажи чая, совершенной из корыстных видов, посредством обмана покупателя, содержит в себе все признаки похищения чужого имущества».) В итоге московский 1-й гильдии купец А.И. Попов был приговорен к ссылке в Томскую губернию.

Процесс и последовавшие менее громкие дела имели некое воспитательное действо. Так уже 13 мая 1888 г. в Санкт-Петербурге некий извозчик, узнав о «капорке, за которую ссылаютв Сибирь» сдал в полицию 20 пудов копорского чая. Эти 17 ящиков он вез на железную дорогу для контрабанды заграницу. Фальсификацией занимались и за пределами Империи. П